Олег Бирюков: Интервью с дизайнером

Совсем скоро начнутся российские Недели моды. Олег Бирюков, известный дизайнер и постоянный участник MBFWR , рассказывает о своём понимании времени, а также о том, как в его коллекциях сочетаются чувственность и минимализм.

Что для вас как для дизайнера значит женственность?

Нашей марке ближе всего классический подход. Игра в мужское-женское в наших коллекциях практически отсутствует; я не вижу в этом источника вдохновения. Многие дизайнеры делают унисекс главной темой, начиная с Ив Сен-Лорана и Шанель, и вокруг этой идеи строят всю коллекцию. Я же так никогда не думаю. Мне нравится, когда женщина остаётся женщиной, мужчина – мужчиной. Лёгкую иронию всегда могу себе позволить, например, когда суперженственное платье надевают со спортивной обувью, или когда платье практически вечернее, но его носят без каблуков и без каких-то аксессуаров – то есть я его мысленно упрощаю, адаптирую. Классический подход, но с лёгкой иронией, чуть-чуть игры. Моя героиня – женщина, но не слишком серьёзно к этому относится.

 

Важна ли для вас национальная идентификация дизайнера?

Я не считаю, что понятие дизайна является национальным. Сейчас такое время, что все дизайнеры международные, из-за того, что открыты границы, открыт поток информации, которой ты можешь обмениваться очень оперативно. Можно смотреть, что сделали твои коллеги, виртуально посещать музеи, смотреть фильмы; всё это стало доступным. Плюс путешествия.

Но многие журналисты, байеры и критики, когда смотрят мои вещи, видят русскость – не «кокошник-балалайка», а русскость чеховскую, как у героинь чеховских пьес. Что-то толстовское, петербургское, достоевское даже. Русское – в причастности к великой русской культуре; не фольклору, а именно светской культуре. Если это видят люди – я же для этого ничего специально не делаю – значит, так и есть. С одной стороны, минималистичный дизайн, с другой – мягкость и чувственность, славянская душа.

В наших показах участвуют и темноволосые модели, мне нравятся и азиатки, но всё равно моя главная героиня – славянская девушка, причём северянка. 

Что для вас значит актуальность? Ваши коллекции актуальны, они соответствуют духу времени. При этом в них никогда не бывает революций.

Изменения есть, но они неявные, на нюансах, на каком-то настроении. Меняется, может быть, одна треть вещей – только за счёт материалов. Часть коллекции – принципиально новая, часть идёт из сезона в сезон. Я всегда делаю то, что считаю необходимым именно сейчас, в данный момент.

Например, сейчас – какая вещь в новой коллекции является именно такой, необходимой?

Это часть новой коллекции, черные и белые вещи с кругами. Тема прозрачного хлопка мне показалась очень современной. Несколько лет назад мы такие круги нашивали сами, у нас была коллекция с аппликациями, мы показывали её в Дюссельдорфе. А сейчас я вдруг увидел эту ткань, и подумал: сколько прошло лет, и вот кто-то выпустил такую ткань! Моя мысль в той коллекции, и мысль дизайнера ткани – наконец встретились.

Сегодня мы разговаривали с байером из одного магазина, и она сказала: да, это всё красиво, а я вижу девушку следующим летом в черном платье. Почему нет? Часть коллекции получилась чёрно-белая; я это увидел, когда мы уже всё закончили, когда вещи приехали и мы повесили их на кронштейны. К показу, я думаю, ещё добавится.

По поводу актуальности: я делаю то, что сейчас считаю нужным. При этом какие-то вещи я, может быть, поздно придумал, какие-то – наоборот, слишком рано, и они появятся потом.

Разве бывает слишком рано?

Бывает.

Просто вам видно, а другим пока нет.

Иногда мы сделали вещи – а они не прозвучали в этот момент. Они были отвешены, на них не обратили внимания, они прошли – просто прошли. Проходит пара сезонов, и ты понимаешь, что тема, которую ты, может быть, сделал недостаточно выразительно, только-только набирает обороты.

Понятно.

Ничего, наверно, непонятно!

Вы знаете, мне кажется, такого рода вещи у художников – это как читальный зал у природы. Об этом можно рассказывать, но не получится передать другому, книгу вынести нельзя.

Нельзя, это правда.

Из этой же серии – синестезия, в частности, цветной слух, он есть у какого-то процента людей: это когда соединены каналы, есть прямая связь между звуками, буквами и зрительными образами.

А я чувствую объём музыки, глубину: так, так, так, – и он тем больше, чем она интереснее. Музыка Малера или Сибелиуса – очень объёмная, она имеет много-много слоёв, её можно слушать бесконечно, и всё время открывать какие-то пласты; наносное уходит, и ты видишь эту глубину.

И оперу вы любите поэтому?

Опера – это же не только музыка, это голос, сценография. Опера тоже для меня постепенно открывается, одного прослушивания недостаточно, нужно пять, шесть, десять раз; ты всё время для себя открываешь что-то новое. Опера – это такое искусство, которое не терпит плохого исполнения. Я люблю Верди. А театр – самый замечательный – Мариинский, там много хороших исполнителей.

К актуальному искусству я как-то спокойно отношусь. Живопись люблю больше всего на свете, даже больше, чем оперу. Очень люблю Вермеера – это семнадцатый век. Мы были во Флоренции, в галерее Уффици – это было так замечательно, мне не нужны даже рассказы гидов, я по-своему всё вижу. Вообще, посещение музеев – это самое моё любимое занятие.

Ещё люблю антикварные вещи, фарфор.

Кстати, когда вы будете выпускать фарфор?

Я его выпускать не планирую, просто в последнее время у меня есть увлечение – расписываю тарелки.

Я видела, я подписана на ваш инстаграм.

Но я там не всё могу публиковать. Бывает, я иду в лавки со старыми вещами, роюсь в них; некоторые вещи интересны только мне. Купил, например, замечательные немецкие тарелки: КПМ, Königliche Porzellan-Manufaktur, королевская фарфоровая мануфактура.

Знакомство с фарфором не может произойти в интернете: зашел на сайт, посмотрел – так ты не познакомишься. Мы не раз ездили в Копенгаген, ходили в магазины, галереи, видели этот фарфор, что-то купили на блошином рынке; сформировалась небольшая коллекция копенгагенского фарфора. Или вот наш императорский завод в Петербурге – тоже есть небольшая коллекция. Потом есть старые кузнецовские, гарднеровские вещи. Берлинский завод всё это время был как-то в стороне; надо было слетать в Берлин, посмотреть сохранившиеся интерьеры в Шарлоттенбурге, где выставлены большие коллекции восемнадцатого, девятнадцатого веков; потом сходить на блошиный рынок, в магазины – и это понять. В последнее посещение Эрмитажа, буквально пару недель назад, я обнаружил, что есть целый зал именно КПМ, выставлена достаточно большая коллекция. Но всё это к моде не имеет отношения.

А мне кажется, имеет. Как вы относитесь к тому, что дизайнеры выпускают линии для дома: фарфор, постельное бельё?

Это замечательно. Главное, чтобы этим занимались профессионально, а не так: сегодня я выпускаю, завтра не выпускаю, сегодня у меня линия, завтра у меня другая линия. Если начинать, то делать серьёзно: с продажами, с новыми коллекциями. Но выпустить что-то импульсивно – тоже хорошо; можно сделать подушки или какие-то свечи. Если получается – хорошо.

Какие фильмы вы любите? Какое кино последнее посмотрели?

Есть такой режиссер немецкий, Михаэль Ханеке; фильм «Белая лента» – замечательный. Или «Любовь», тоже его. Один из последних фильмов я посмотрел летом: «Ив Сен-Лоран: сумасшедшая любовь»  – документальный, не художественный, который сейчас вышел. Это большое развернутое интервью с другом Сен-Лорана Пьером Берже.

А так, для отдыха, я люблю смотреть детективы. И смотреть, и читать. Жорж Сименон – замечательный. Недавно купил на развале полное собрание сочинений Рекса Стаута, про Ниро Вульфа. Важны переводы, а современные бывают довольно слабыми; а вот переводы, которые были сделаны в шестидесятые-семидесятые годы – те очень сильные. 


Фото из коллекции осень-зима 2014/15 с официального сайта дизайнера и из личного архива Олега Бирюкова.

комментарии (

0

)

* Комментировать могут только зарегистрированные пользователи