Ксения Серая, интервью с дизайнером

о новой роли трикотажа, о работе в Ermanno Scervino, и о том, где лучше всего учиться, если вы решили стать дизайнером одежды

 

Не каждый молодой дизайнер может похвастаться таким опытом: после обучения во флорентийской «Полимоде» Ксения работала в Ermanno Scervino, а в России создавала трикотажные коллекции как для люксовых A La Russe, так и для монстров масс-маркета Incity и Incanto.

Сейчас Ксения сделала уже вторую собственную коллекцию. Эти вещи меняют традиционные представления о трикотаже. Обычно мы понимаем под трикотажем  что-то уютное, приятное, повседневное, при этом мягкое и бесформенное, лишённое собственного силуэта; это вещи, которые легко вписываются в кэжуал. Представить в трикотажном исполнении что-то силуэтное – скажем, вечернее платье –  довольно трудно, но это пока вы не видели работ Ксении.

В них силуэт создаётся с помощью вязки. Это невозможно сделать любителю на обычной вязальной машине; в производстве используются большие электронные вязальные машины, которые управляются компьютером. Акценты на бёдрах, вывязанные вытачки, создание с помощью вязки особой формы рукава (то, что вы видите на фото) – всё это раньше было невозможно. Но Ксении, как она сама рассказала, интересно создавать актуальные вещи и делать именно то, что когда-то было недоступно.

Вдохновение и технология


НП: Расскажите, пожалуйста, про шаманскую тему в зимней коллекции. Мне в ней понравилась тонкость намёков; это не очень похоже, особенно по силуэтам, на шаманский костюм, но есть отсылки, намёки, при этом всё очень женственно. Что для вас значит эта тема?

КС: Интересно с этим работать, потому что тема совершенно не разработана. Шаманский костюм, как любой костюм – это набор символов, которые имеют глубокое значение. Любая линия, любой аксессуар – не просто украшение, это сделано осознанно. Это не декор, а выражение культуры нашей страны, народов Сибири. Я родилась на Дальнем Востоке, там эта культура имеет самую большую силу. Визуальная сторона шаманизма – это потрясающе интересно. Например, они делали одежду из кожи рыбы – восхитительно смотрится.

НП: Чем вдохновлена новая коллекция?

КС: Это Индонезия, индонезийский театр теней Ваянг-Кулит. Он меня совершенно покорил, когда я увидела вживую этих кукол. Они сделаны из прессованной кожи, расписанной золотыми красками, невероятная тонкая работа, очень сложная, образная – там всё на символах, а это всегда интересно. Что самое удивительное, мы не видим неземной красоты этих расписанных кукол, она внутри. Мы видим только тень.

НП: Это похоже на вашу идею с яркой подкладкой.

КС: Да. Яркое спрятано внутри – эта идея мне очень близка. Люди тратят столько сил и труда на создание кукол, получается настоящее произведение искусства. Но зрители видят только тень!

НП: Расскажите, пожалуйста, про принт.

КС: Это тени, полупрозрачное наложение теней, в орнаменте – наложение листочков. Я сама делала эскиз. У меня были разные эксперименты с попыткой создать тень растения: я засушивала листики, цветочки, фотографировала их, обрабатывала, чтобы найти нужный эффект. Хотела даже сделать рентген, но не нашла, где: в Москве это сложно. Представьте, прийти в какой-нибудь рентген-кабинет и сказать «Мне нужен рентген цветочка»… Там же нужно перенастраивать оборудование, они не пойдут на это. И я просто сфотографировала листик на просвет и в фотошопе добилась эффекта рентгена. 

Ткань для меня сделали в студии ткани «Соль» Александры Калошиной, я им бесконечно благодарна, они потратили на меня уйму времени. Для меня это был первый опыт, я никогда не делала принты тканей.

НП: Как вы выбираете материал, по каким критериям?

КС: Однозначно – это сначала идея, образ, потом я вижу силуэт, понимаю, где будут расставлены акценты. И материалы выбираю под силуэт, тут важна пластика материала. То ли мне нужно что-то лёгкое, то ли нужны объёмы. Для создания объёма, например, нужны плотные материалы.

Все материалы, которые я использую – итальянские, под заказ. Стоками я не пользуюсь, потому что потом буду повторять эти модели.

Ткань печатают в Италии. Я здесь выбираю качество самой ткани и приношу эскиз принта. В студии «Соль» уже сами работают с итальянскими фабриками, я от них получаю готовую ткань. Пряжу выбираю так: сначала смотрю всю сезонную коллекцию, выбираю то, что мне интересно, заказываю образцы, делаю из них образцы коллекций.

Актуальность и качество

НП: Как вы относитесь к слоу-фэшн, к тому, чтобы носить одежду долго, потреблять меньше, к самому этому течению?

КС: Если ты заявляешь себя не как масс-маркетовский бренд, если ты ставишь на свои вещи приличный ценник – однозначно, качество должно соответствовать, оно должно быть высоким. Высокое качество требует вложений, оно сложнее в производстве и в разработке.

С другой стороны, я считаю, что каждый сезон нужно покупать новую одежду, мода для этого и существует. Нужно соответствовать своему времени.   

Конечно, если одежда прошлого сезона – это не значит, что её немедленно нужно нести на помойку. Все сейчас с удовольствием носят винтажные платья.

НП: Если это неубиваемый кримплен, то конечно, можно его носить десятилетиями.

КС: Совсем необязательно. Его можно положить в шкаф, достать через десять лет, или отдать в какие-то магазины, которые продают винтажную одежду. Если это действительно сделано качественно и несёт какую-то художественную ценность, то оно будет жить, как живут платья в коллекции Александра Васильева. Они сделаны, как произведения искусства; их необязательно носить, но они живут, как иллюстрация своей эпохи.

Если цена, которую вы ставите на вещь – высокая, то качество должно быть таким, чтобы платье действительно можно было носить сто лет.

Трикотажа это тоже касается. Он, конечно, требует определённого ухода: вы же не положите шёлковую вещь в стиральную машину. При правильном уходе качественная вещь может жить веками.
НП: Кто ваша аудитория? Вы думаете о ней, когда создаёте коллекции?
КС: Думаю. Мало того, когда создаю образцы, я даже одеваю своих подруг. Когда делаю коллекцию – те образцы, на которые самая хорошая реакция – потом самые лучшие в продаже.
Это не совсем молодежь; я думаю, лет 25 и старше, дальше уже – как женщина себя чувствует. У меня нет каких-то рамок по поводу рода занятий, но моя одежда точно не на тинейджеров, и точно это не одежда больших размеров.

В какой-то степени я, конечно, выражаю себя; я давно хотела это сделать, выразить какие-то свои мысли, сделать какие-то свои эксперименты, и сделать это так, как я это вижу на сегодняшний день. Это очень-очень я.

НП: Меня поразили в самое сердце обработанные красивые швы внутри жакета.

КС: Это стандартная обработка косой бейкой, стандартная обработка хорошего жакета, в данном случае это было к месту.

Я люблю ковыряться с качеством. Я люблю работать долго, доводить до законченного вида. Очень не люблю сырые вещи. Я буду в мелочах добиваться сделанности, и так было всегда, это часть моей натуры. 


Графика и практика

НП: Расскажите, пожалуйста, как вы учились в Италии и здесь.

КС: Здесь я окончила Косыгинский текстильный университет, полный курс, и два года подготовительных курсов; на тот момент это было самое серьёзное учебное заведение в этой области, поэтому я его и выбрала. Я очень сознательно в нём училась, старалась всё делать как надо, но потом, когда я оттуда вышла, я поняла, что ничего не знаю о реальном создании одежды. Нас однозначно учили очень красиво рисовать, и в Италии общее мнение преподавателей о русских студентах было таким: это люди, которые умеют очень хорошо рисовать. Лучшие графики – это все были русские студенты. Но мне не хватало элементарных знаний по материалам, по технологиям. Что-то нам, конечно, давали. В институте я впервые увидела вязальную машинку Brother на третьем курсе; на меня это произвело неизгладимое впечатление, думаю, поэтому я и выбрала трикотаж. Я сразу за неё села и начала что-то вязать.

Потом я случайно попала на практику к Людмиле Норсоян. Меня просто взяли за руку и подвели к Людмиле. Людмила посмотрела и сказала: «Я не знаю, что с вами делать». Но она дала мне старую машину, которую я разобрала и почистила, и вот я на ней что-то поделывала. Это был один из важных моментов понимания трикотажа; именно у Людмилы я увидела впервые дорогие итальянские пряжи, я их потрогала, я их понюхала, я взяла их повязать. Это был большой этап обучения на практике. Потом я работала в других компаниях, всё приходило только с опытом.

Моё понимание трикотажа пошло от Людмилы. Потом оно дополнялось, расширялось, но основу она мне дала. Она для меня гуру на всю жизнь.

Вообще, что такое практика? Это человек делает всё. Надо пришить бирочки – пришиваем бирочки. Надо заварить чаю – заварим.  Это и в Европе такая практика, ровно так же. Приходя на практику, надо быть готовым, что ты будешь делать всё. Если у тебя хватает мозгов, упорства – то ты получишь больше.


НП: Похоже на идею подмастерья у мастера.
КС: Да, похоже. Дальше всё зависит от человека, главное – туда попасть. Никто не будет бегать, что-то тебя уговаривать сделать, ты должен сам проявлять инициативу, интерес.
Когда прошло время, пришло ощущение, что мне чего-то всё же не хватает, хотя у меня был уже большой опыт работы с производством. Поэтому я и поехала в Италию. Я объехала несколько вузов, приходила туда, смотрела на людей, разговаривала с преподавателями, смотрела на общую атмосферу, на возможности; поэтому «Полимоду» я выбрала абсолютно сознательно, это было взрослое, взвешенное решение. Я приехала, поговорила с деканом, посмотрела на школу, на производственные мощности. Я узнала, что эту школу курируют компании, которые её и создали.

Чем это образование отличалось от нашего? Сами производители, понимая, что им нужны кадры, создали эту школу и её курируют. Они поставляют туда материалы – ткани, пряжу – для работ студентов. Студентам предоставляется практика, у них есть экскурсии на предприятия. Здесь чётко, узконаправленно готовят специалистов для работы. Это потрясающе. Если бы у меня раньше была возможность получить такое образование! Просто много лет понадобилось, чтобы заработать на это образование, оно очень недешёвое. Оно перевернуло все мои представления – обо мне самой прежде всего. Я туда поехала с лёгким ощущением комплекса насчёт того, что я еду в Европу, в Италию. Флоренция, Прато – это текстильные центры Италии, там базируются все дома моды, там производится шерсть и пряжа. И, конечно, я очень переживала, потому что были люди, которые говорили: куда ты едешь, там своих безработных дизайнеров хватает.

После первых же экзаменационных проверок преподаватели с меня все эти комплексы сняли, они дали мне возможность почувствовать себя уверенно: «Ты молодец! То, что ты делаешь – это здорово, это интересно, это очень самобытно, это только ты. Нам это интересно, ты должна это делать, это действительно имеет ценность». Это настолько меня раскрыло по-новому, что я позволила себе не думать о продажах, не думать о каких-то условностях, необходимых при работе на большую компанию. Я решила попробовать с тканью поработать, чего я никогда не делала.

Огромный был опыт, потрясающий. Конечно, жёстко: достаточно мало времени на всё, тебе ничего не объясняют про ткань – ты должен бегать и узнавать всё сам. Это тоже  хорошо, потому что в работе дизайнера – всё то же самое, ты всё будешь делать сам.


Ermanno Scervino и A La Russe

В «Полимоде» дают возможности показать свои работы и пройти практику в известной компании – это самое ценное. Я, например, попала в «Эрманно Шервино». Прошла три собеседования на итальянском языке. «Эрманно Шервино» - это была вообще моя мечта, ещё с тех пор, как я ездила на выставку пряжи «Питти Филати» во Флоренцию. Я видела работы в бутиках, их трикотаж.

Я всегда с замиранием сердца стояла у этих витрин, и мне в самом прекрасном сне не могло присниться, что когда-нибудь я переступлю порог этой компании.

Разные компании присылали нам предложения по стажировке – нужно было подготовить и прислать проект, и тогда компания рассматривала, приглашать ли вас на собеседование. Когда прислали предложение от «Эрманно Шервино», я не спала две ночи, потому что ничего не могла сделать. Я поняла, что это вот – моя мечта, и у меня тряслись руки. Что-то я, конечно, сделала, но очень слабо. Было три собеседования: на первом проверяли знание итальянского языка, потому что стажерам итальянской компании нужно было говорить по-итальянски. Я об этом узнала за полтора месяца, нашла репетитора, который кроме итальянского говорил только по-английски, то есть я учила итальянский через английский. Но мне так этого хотелось! Второе собеседование было с представителем отдела кадров. Через неделю мне сообщили, что меня приглашают на второе собеседование, уже с человеком из дизайнерского отдела женской одежды. Это было, конечно, безмерное счастье. Я пришла к ней, мы стали разговаривать. Её немного смутили мои знания итальянского; она так и говорила: «Тебе будет сложно. Никто тебе объяснять и тебя ждать не будет, это работа, работа на скорость, на качество». Я сказала, что я ко всему готова. Она засомневалась, но сказала: дай мне своё портфолио, я подумаю. И недели через две мне позвонили и сказали, что меня берут в трикотажный отдел. Это большое счастье, они очень мало берут студентов. Взяли одну меня. Я не могу описать свои чувства.

НП: Сколько вы там пробыли?

КС: Четыре месяца, после чего мне предложили рабочий контракт. Во время этой стажировки я делала вещи и для Миланской недели моды, и для мужской, и для женской. Это был неповторимый опыт. Мне было интересно посмотреть, как работают крупные известные компании, как это отличается от работы наших компаний, как это всё устроено изнутри. «Эрманно Шервино» – это очень большая компания с большим количеством отделов. Они выпускают гигантские коллекции, у них много направлений: и детская одежда, и бельё, и аксессуары, женское, мужское – всё есть. Мне было интересно, как у них система строится, как делается коллекция от начала до конца – от эскизного этапа, откуда они берут вдохновение, как выглядят мудборды – всё. Я всё увидела, всё потрогала, приняла даже в этом участие. Какой-то опыт, мастерство я получала от людей, которые там работают. Кроме того, это придало мне уверенность в себе: то, как они воспринимали мою работу – для меня это было безумно важно. Ну и окончание, когда мне предложили контракт на год, и весь отдел этому радовался. Мне сказали, что господин Тони Шервино лично одобрил мою кандидатуру.

НП: А почему не остались?

КС: Мне не дали здесь в консульстве рабочую визу. Потому что у них существуют правила – квоты – на рабочую иностранную силу. Ежегодно правительство Италии выпускает квоты по странам – не членам Евросоюза. И в том году, когда попала я, квоты выпустили на сезонных рабочих – собирать урожай и так далее. Я об этом узнала уже в Москве. Меня отпустили на работе на десять дней переоформить визу, я вернулась в Москву с маленьким чемоданом. И мне поставили отказ. Я не могла даже вернуться, забрать вещи, квартиру освободить. Это был самый тяжелый удар в моей жизни, я его долго и тяжело переживала. Мне пришлось писать своему руководителю, а там поверить не могли: «Как, мы даём тебе контракт!» Они сами не понимали, как это возможно; они полгода держали моё рабочее место. Через полгода они прислали ещё раз письмо о том, что пришлите ваши документы – мы сами попробуем что-то сделать, с той стороны. Это уникальный случай. Я никому такого не пожелаю: получить эту работу и…

НП: Но уже то, что вы там пробыли четыре месяца стажировки – это уникальный опыт.

КС: Да! И мы работали очень много, потому что это совпадало с Миланской неделей моды, мы работали в субботу и в воскресенье, и до часу ночи. То, что итальянцы не работают – это миф.

НП: Северные точно работают.

КС: Они очень много работают, причём они не ноют, они радуются, что у них есть эта работа.

НП: Расскажите, пожалуйста, о работе с  A La Russe.

КС: Это было после всей этой истории с Италией. Я рада, что начала с ними работать, это позволило мне как-то начать жить заново. Мы просто встретились, поговорили; им было интересно начать делать трикотажную линию, а мне было интересно, потому что мне давали полную свободу. То есть я, естественно, согласовывала эскизы, но в плане выбора материалов, выбора производства, каких-то идей – они меня никак не контролировали, я им просто привозила готовые вещи.

Это хороший для меня опыт, потому что я начала работать с российскими производствами; потом это мне пригодилось, когда я стала выпускать своё, начала делать там же, на тех же предприятиях.

Все узоры для A La Russe уникальны, я их нарисовала сама, ручками, они нигде не повторяются. Я пыталась быть в их стиле; не создать что-то актуальное, острое, а просто следовать их концепции. Если ты работаешь для компании, ты должен соответствовать ей.

Incity и Incanto

НП: Что дал опыт работы с массовыми марками?

КС: Опыт работы на производстве. Я шесть лет работала с Китаем и ездила туда в командировки. Сначала работали с Россией, потом с Китаем. Умение правильно дать информацию, правильно выстроить работу на фабрике, получить то, что ты хочешь, провести контроль качества, организовать все системы. Это большая машина, и каждый сбой в какой-то маленькой точке приведёт к тому, что под угрозой оказываются миллионные контракты. В «Инканто» у меня последняя коллекция была – объём 90000 единиц. Ответственность лежала на мне. Это всё нужно было поставить на склад в Москву вовремя. Эскиз, разработка образцов, запуск партии, контроль качества, отгрузка – всё это я контролировала. Именно поэтому я и сбежала, потому что в какой-то момент я себя почувствовала административным винтиком, у меня не было возможности что-то творить. Я должна была создавать большие объёмы, делать хорошие продажи – я их делала, у меня более 80% были продажи коллекций, это для масс-маркета неплохо; плюс мы очень следили за качеством. Я не могу подписаться под вещью, плохо сделанной, даже если это не моё; вот я вам сейчас показала первую попавшуюся вещь – они все были такого качества. Да, это «Инканто», но это же я! Поэтому я очень следила за качеством, а при таких объёмах это большая работа.

НП: Если это интервью прочитает какой-нибудь подросток, мечтающий стать дизайнером, он будет ошарашен. Вроде бы работа дизайнера – это творчество, фантазия, а тут – производство, машины, цеха, командировки в Китай на фабрику.


КС: Чтобы реализовать любую идею, нужен инструмент. Это мастерство и технологии. Конечно, нужен полёт. Почему ещё я поехала в Италию: я почувствовала, что он во мне умирает. И мне нужен был полный апгрейд, мне нужно было отключиться от производства, от мыслей о количествах, о продажах. Я прожила эти полтора года просто в полёте. Я сделала очень авангардную коллекцию, это было чистое самовыражение, я не думала, что это кто-нибудь когда-нибудь будет носить. Я это сделала сознательно, мне нужно было раскрутить себя заново, запустить в себе творческий механизм. Это получилось.  

Но в любом случае, одежда – вещь прикладная. Какой бы ты красивый торт ни сделал, если его нельзя съесть – это не еда. Так же и одежда; есть потрясающие подиумные коллекции, инсталляции, но всё-таки в большинстве случаев мы делаем для людей одежду.

Знание технологий, мастерство – это инструмент, с помощью которого ты можешь выражать свои идеи; чем лучше ты им владеешь, тем лучше ты сможешь это выразить. Поэтому важно умение всё сделать самому. Поэтому я и сижу днями и ночами на фабрике. Именно поэтому.

НП: У меня ещё вопрос, вроде инструкции. Вот это наше юное существо, которое хочет стать дизайнером; ему в нынешней ситуации дизайнерского образования в России – как бы лучше поступить, чтобы и научиться рисовать, и получить теоретическую базу, и познакомиться с производством? С чего начать, чем продолжить?

КС: Это сложно свести к одному варианту. Я думаю, в любом случае нужно начать с себя. Во-первых, нужно очень сильно хотеть. Чтобы это всё пройти, нужно очень сильное желание. Когда я пришла в «Полимоду», первое, что нам сказали: «Из вас работать по специальности будет треть». Это жестокая, но правда. Потому что после первого курса уходит очень много людей, они не выдерживают, именно потому что есть представление о работе дизайнера как о полёте. Тут сложность в том, что полёт – нужен, его ни в коем случае нельзя в себе убивать. Это самое ценное. Но к этому полёту нужно приложить ещё очень много тяжёлой работы, и вот это не все выдерживают.

Наверное, неплохо начать с полёта. «Полимода» производство не даёт, она заточена на дизайнерские подиумные коллекции, они не учат делать промышленные коллекции, массовый продукт. У меня была одна блузка, у которой не очень свободно шло поднимание руки в пройме. Я сказала об этом Патрику (декану), он посмотрел и сказал: «Ксения, прекрати. Вот Виктор и Рольф, посмотри их последнюю коллекцию – никто же не собирается это в обычной жизни носить. Выражай свои идеи». Они помогают из тебя достать тебя.

Дальше – твой выбор, что ты хочешь делать. Можно делать свою авторскую марку. Можно идти в какую-то крупную дорогую компанию, вот как мне повезло с «Эрманно Шервино». Можно пойти в массовую одежду – это тоже нужно, там нужны специалисты. Куда ты хочешь пойти, на что у тебя есть возможности.

Нужно идти учиться в хорошую школу. Лучше, может быть, поработать несколько лет, накопить денег – и получить хорошее образование. И нужно обязательно получить практику; нужно обязательно увидеть, как это работает в реальности, изнутри. И, возможно, после практики два-три года поработать в крупной компании, чтобы увидеть изнутри, как этот механизм работает. Это важно. Мало придумать, нужно ещё и сделать. И мало сделать одну штучку. Если одна штучка понравилась какому-то магазину, и он скажет: хочу S,M, L. И не в одной штуке, а в ста – ты должен знать, куда ты можешь пойти, ты не можешь все сто штук у себя на коленках произвести. Для этого нужно поработать в большой компании, увидеть, как этот процесс идёт.

И только после всего этого можно уже честно себе ответить на вопрос: готов я, не готов, могу я, не могу – и уже выбирать свой путь.

Многие дизайнеры в больших компаниях – очень значительные лица, почти боги; не все делают свои марки, многие всю жизни работают на какие-то компании, и при этом они успешные, талантливые люди. Почему нужно именно свою марку?

Очень многие работают на масс-маркет. Это востребовано, это будет развиваться. Почему нет? Для того, чтобы понять, что ты хочешь, нужно попробовать.

НП: Что посоветуете людям, которые хотят в ваших вещах выглядеть гармонично, красиво, цельно? В каком контексте ваши вещи будут лучше всего выглядеть? Как они сочетаются с аксессуарами?

По поводу шаманской коллекции – мне очень нравится, что сделали в «Масква.ру», они сочетали платья с тяжёлой обувью, с объёмными пуховиками и жилетами. И ещё  там были крупные шапки.

У меня часть коллекции – более повседневная, часть – более нарядная. Но это не вечерние вещи. Я стремлюсь делать то, что можно носить каждый день, но это не кэжуал.

Платье с открытой спиной, например, я с кроссовками ношу. Я стараюсь делать современные вещи, которые будут комплектоваться с актуальными аксессуарами. Длинные платья хорошо сочетаются с пуховиками полуспортивного стиля, на контрасте.

Весенняя коллекция, все эти утончённые платья – великолепно будут смотреться с хлопковыми тапочками или с сандаликами на платформе в японском стиле, упаси боже не на каблуках, и с какими-то спортивными, геометричными аксессуарами. Я люблю футуристичный стиль, чёткие линии, чёткие силуэты. Все, что я делаю – это про силуэт, я думаю о форме. То же самое и в сочетаниях.


фото мз лукбука коллекции весна-лето 2014 и личного архива Ксении Серой


 

комментарии (

0

)

* Комментировать могут только зарегистрированные пользователи